Легендарной Йоко Оно исполнилось 92 года. В честь этого она подарила любимому городу Нью-Йорку «Дерево желаний» – инсталляцию, где каждый может поделиться с миром сокровенной мечтой. На данный момент это самая крупная в мире итерация этого коллективного перформанса: в здании Park Avenue Armory – это бывший арсенал, а ныне модная арт-площадка для интердисциплинарного искусства – на три дня выросла «роща» из 92 деревьев, на которые можно повесить свое заветное желание и тем самым «создать масштабную, но интимную активацию социальной практики художницы», как обещают кураторы.
В эти же дни на площадке проходил большой арт-фестиваль в честь Йоко – серия симпозиумов, панелей и кинопоказов, исследующих подход Йоко Оно к искусству и ее культурное наследие как борца за мир и за права женщин посредством радикальных арт-практик, которые часто бросают вызов привычному.
Художница не то, чтобы в добром здравии – уже несколько лет она передвигается на инвалидной коляске, а также покинула любимое здание «Дакота» близ Центрального Парка, переехав жить на ферму на севере штата Нью-Йорк, когда-то купленную совместно с Ленноном. Поэтому присутствовать лично на мероприятии она не могла. Ее участие – разложенные по всему пространству Armory открытки с призывами к миру как активному действию: «Вообрази мир», «Сдавайся миру», «Думай мир», «Мир — это сила», а еще рукописные инструкции (инструкции – ее любимый жанр как художницы) к саду желаний.
Казалось, весь Нью-Йорк приехал поделиться мечтами друг с другом – люди ходили между деревьев, улыбались и плакали, читая чужие желания и привязывая к веточкам свои. Иврит, японский, английский, французский, русский и даже белорусский – весь мир объединился в своих желаниях. В коридорах неоготического Арсенала, который старше Йоко Оно на добрых 50 лет, бродили облаченные в белое перформанс-артисты; в пафосных холлах звучали ее песни – а также появились кинозалы и комнаты для чтения, где можно было полистать арт-книжки Йоко. Также там проходили симпозиумы; если деревья были бесплатными, симпозиумы стоили чуть больше $30, однако всюду был аншлаг. Оказывается, арт-сообществу Нью-Йорка все это было необходимо.
Почему творчество Йоко Оно имеет значение
Как нам ненавязчиво напоминают в описании выставки, Йоко Оно – «новаторская и влиятельная художница и активистка, чья многопрофильная карьера охватывает концептуальное искусство, кино и перформанс; первопроходец раннего концептуализма, знаменитый музыкант и грозный борец за мир во всем мире; ее практика сосредоточена на идеях, а не на объектах, и часто выражается поэтическим, юмористическим, глубоким и радикальным образом».
Однако из-за того, что поп-музыка считается в мире чуть ли не наивысшим из искусств, многим ошибочно кажется, что Йоко Оно – этакая художница-неумеха, которая ловко выскочила замуж за селебрити, вскружив впечатлительному Леннону голову концептуальным сталкингом и впоследствии использовав его как проводника своего далеко не самого комфортного искусства. Вдобавок, многие считают, что именно Йоко развалила группу «Битлз». Хотя она просто оказалась в нужном месте в нужное время – «Битлз» переживали сложнейший период, между участниками квартета и его лидерами – Ленноном и Маккартни – росла отчужденность и напряжение, и Леннону отчаянно требовался творческий напарник, а новый Маккартни – Йоко идеально подошла на эту роль.
При этом она была далеко не фанаткой «Битлз»: многие свидетельствуют, что она вообще не особенно разбиралась в поп-музыке на момент знакомства с Ленноном – это случилось во время одной из ее выставок (Лондон, 1966 год, Indica Gallery), традиционно полной интерактивных объектов для взаимодействия – Леннон взобрался по лестнице-стремянке, чтобы прочитать при помощи увеличительного стекла написанное на потолке крошечное слово «да» и восхитился – надо же, хоть где-то написано «да», а не «нет!». Их представили друг другу, Йоко не очень-то понимала, кто такие «Битлз», но влиятельный молодой человек из рок-тусовки чем-то ее зацепил.
На тот момент она уже была заметной фигурой в мире искусства, интересным художником с удивительной и драматичной биографией – просто художникам в Нью-Йорке в 60-х жилось не так легко, как мировым суперзвездам, собирающим полные стадионы визжащих девочек.
Путь Йоко Оно в нью-йоркское искусство был, с одной стороны, полон привилегий – а с другой, в нем хватало горя и трагедий. Она родилась в уважаемой и богатой самурайской семье в Токио, ее отец – банкир и музыкант – работал между Сан-Франциско и Токио, поэтому Йоко с детства жила между США и Японией: в 2 года ее увезли в США, в 4 – привезли назад в Японию (где она училась в престижнейших школах), в 7 – снова увезли в США, в 8 – снова в Японию, где она и пережила бомбежки Токио и послевоенный голод.
Впоследствии Йоко и далее металась между США и Токио – после войны ее семья вернулась в США, но Йоко решила остаться дома и продолжать образование; она стала первой девушкой, попавшей на философский факультет престижного университета Гакусюин, но бросила его после пары семестров. Потом Йоко переехала к родителям и поступила в колледж Сары Лоуренс в штате Нью-Йорк, где изучала поэзию и 12-тоновую музыкальную композицию, чтобы стать последовательницей Арнольда Шенберга и Албана Берга, но и его бросила – влюбилась в японского композитора Тоши Итианаги, учившегося тогда в манхэттенском музыкальном колледже Джуллиард, выскочила за него замуж и уехала в Нью-Йорк.
В итоге Йоко окончательно выбрала своим главным городом Нью-Йорк, как и Джон Леннон, во многом решившийся на переезд именно из-за открытости Нью-Йорка к межрасовым бракам (в Англии пресса тогда отпускала откровенно расистские комментарии по поводу его женитьбы на японке) и нестандартным арт-практикам.
Быть художницей-концептуалисткой в Нью-Йорке в 50-х и 60-х – непростой выбор; искусство традиционно создавалось мужчинами, и женщинам выделялась роль муз. Йоко же была запредельно требовательной и к себе, и к своему окружению – она хотела тусоваться исключительно с легендами: Ла Монте Янг, Джон Кейдж, арт-движение Fluxus – международный авангардный коллектив, прославившийся в 1960-х своими экспериментальными перформансами. Именно они устроили ей первую персональную выставку в 1961 году, но Йоко отказалась примкнуть к движению официально – ей хотелось быть независимой художницей, а не частью тусовки. Она снимала маленький лофт на Чамберс-Стрит, устраивала там неформатные квартирники с участием авангардистов Джона Кейджа и Ла Монте Янга, а в 1961 году дала концерт авангардной музыки в небольшом зале Карнеги-холла на 250 человек.
После развода с Итиянаги в 1962 году Йоко пережила нервный срыв и клиническую депрессию, ей пришлось лечь в клинику в Японии. Когда Йоко пришла в себя, она вышла замуж за Тони Кокса, кинопродюсера и арт-промоутера, и уехала с ним из Японии – они устраивали совместные ивенты и воспитывали совместную дочку Киоко – точнее, ее больше воспитывал Кокс, пока Йоко занималась искусством (в 1969 году, после того, как Йоко вышла замуж за Леннона и развелась с Тони, он фактически похитил Киоко, сменил ей имя и увез ее в неизвестном направлении – Йоко смогла заново познакомиться с дочкой, когда той было уже 35 лет).
Леннон был искренне очарован японкой из Нью-Йорка – его всегда интересовали художники, но он, пусть и закончил арт-колледж, чувствовал себя немного самозванцем, а тут настоящая художница как пропуск в мир современного искусства! Вместе с Йоко они записывали чудовищные альбомы авангардного нойза, участвовали в протестах против войны во Вьетнаме, устраивали хэппенинги за мир, а потом переехали в Нью-Йорк и полностью погрузились в будоражащую арт-реальность большого города. Они жили в крошечной квартирке на Брум-стрит в тогда еще художническом районе Сохо, ходили на антивоенные митинги в Вашингтон-Сквер-парк, общались с радикальными леваками, ругались с администрацией Никсона, которая пыталась депортировать скандального Леннона домой в Англию.
Йоко иногда выступала на концертах Джона, сидя в мешке, иногда визжала в микрофон – да, для рок-музыки, которая, по сути, очень традиционный жанр, это было радикально, но для самой Йоко такая форма экспрессии была привычной: война во Вьетнаме, всеобщая фрустрация, можно было только орать что есть сил – этим она и занималась. Это сейчас художники часто практикуют крик как форму арт-привлечения внимания к актуальным проблемам – как, например, белорусская художница и перформерка Яна Шостак, которая кричит в разных публичных местах в поддержку белорусских политзаключенных.
Йоко повезло, что отчасти благодаря Леннону ее отчаянные крики в пустоту стали заметными не только узкой прослойке ценителей авангард-искусства, а широкой публике. Но она ценила свою независимость. Многим кажется, что Йоко требовала от Джона включать свои странные, визгливые, тревожащие песенки в его альбомы – на деле же именно он долго уговаривал ее на сотрудничество.
И это сотрудничество сделало его собственную музыку глубже, осознаннее и сильнее. Песня Imagine – «визитная карточка» творчества Леннона и одна из красивейших композиций в мире (именно ее традиционно поет город Нью-Йорк каждое 31 декабря в новогоднюю ночь) – была написана им в соавторстве с Йоко. Об этом говорят не только многочисленные биографы, но и подтверждает сын пары, 49-летний нью-йоркский авангардный музыкант Шон Оно Леннон, в своем интервью BBC Culture. Сам он считает, что именно мама повлияла на его музыкальные вкусы – творчество отца едва ли смогло на него повлиять, к тому же самого Джона он почти не помнил (когда Леннон погиб, Шону было пять лет), а вот Йоко с юных лет воспитывала у сына музыкальный вкус, учила его работать со звуком.
Сама Йоко после смерти Леннона записала немало музыкальных альбомов – в том числе коллабораций. Одна из ее недавних работ называется «Да, я ведьма», это коллекция ремиксов, сделанных в соавторстве с культовыми мировыми музыкантам - Death Cab For Cutie, Portugal. The Man, Peaches, DJ Spooky, Porcupine Tree и другими. Йоко тогда было уже сильно за 80 – творческий азарт не покидал ее, казалось, никогда. Посмотрите, например, как 78-летняя Йоко зажигает на сцене вместе с 63-летним Игги Попом!
Шон Леннон в интервью Би-би-си говорил, что почти все искусство Йоко рождалось из переживания страданий и попыток конвертировать их в значимые арт-практики, заставляющие людей задуматься о том, возможен ли мир на земле. Центральные мотивы ее работ – воображение, мир и облака – связаны мотивом детской травмы; еще с детства, которое пришлось на войну, Йоко любила смотреть на небо и успокаиваться, постоянное присутствие и величие неба возвращало ей комфорт и чувство безопасности. Все, чем она занималась – это не провокация ради провокации, а искусство, которое требует что-то сделать, чтобы его понять: поучаствовать в его совместном создании, а потом подумать о важных вещах.
Теперь большие выставки-ретроспективы Йоко Оно проходят в ведущих музеях мира, выбравшись из крошечных галерей в Сохо – в их числе ретроспектива 2015 года в MoMA, Нью-Йорк («Йоко Оно: Выставка Одной Женщины»), и прошедшая в минувшем году огромная выставка в Лондонской Tate Modern «Йоко Оно: Музыка разума».
Симпозиум: борьба за мир и власть инструкций
На двухдневном симпозиуме, посвященном творчеству Йоко Оно, обсуждались самые разные аспекты ее творчества. Директор Музея Азиатского сообщества Ясуфуми Накамори рассказал о коллаборациях Йоко с Тоши Итиянаги в 1950-х. Музыковед Бриджид Коэн изучила музыкальное наследие Оно; о влиянии Оно на свою музыку рассказали и другие выступающие – мультидисциплинарная художница Нона Хендрикс и транс-кабаре-звезда Джастин Вивиан Бонд. А еще были презентации о женском секс-траффикинге применительно к азиатским мигранткам, работающим в массажной индустрии, роли женщин в повстанческом движении «тамильских тигров», о перформативном горевании и нервном срыве как форме искусства (речь о знаменитой фотографии окровавленных разбитых очков, которые Йоко сняла с мертвого мужа, и не только), о сложностях архивации авангардных перформансов (потому что они похожи на крик в темноте – не удержать, не спасти), и о том, как Йоко Оно однажды выпустила рой мух в скульптурном саду MoMA – в итоге эти мухи наводнили музей и район города в целом, что можно было расценивать как вторжение и использовать это как повод побеседовать о нечеловеческих, но не таких уж и малозаметных, формах жизни в городе Нью-Йорке. И все это – Йоко Оно! Было хорошо заметно, что как азиатские и японские художники и исследователи – так и в целом нью-йоркские арт-люди гордятся ею, как достопримечательностью и японской культуры, и американского искусства, и города Нью-Йорка и его арт-истории.
Одним из самых интересных докладов оказалась лекция Мидори Йошимото «Мир это сила: арт-активизм Йоко Оно во имя мира».
Мидори – историк искусства и кураторка, защитившая по творчеству Йоко диссертацию в 1998 году и устраивавшая ее выставки по всему миру. По ее словам, даже самые ранние работы Йоко связаны с мирным активизмом – и вот почему.
Йоко хорошо знает, что такое война. Во время Второй мировой ее семья оказалась в Токио. Ее отец был в китайском лагере для военнопленных, а мать чудом смогла укрыть троих детей в бункере во время ковровой бомбардировки Токио в 1945 году, когда бомбы и пожары практически уничтожили город, убив около ста тысяч людей. После этого семья уехала в горную деревню, все их пожитки умещались в маленькой тачке. Йоко вспоминала, как мама обменяла швейную машинку на мешочек риса. В стране была сильнейшая нехватка продовольствия, Йоко и ее брат с сестрой были постоянно голодны. Именно тогда девочка поверила в силу воображения – она часами лежала на траве, рассматривала облака, воображала в их причудливых формах вкусную еду и утешала хныкающего от голода младшего братика.
«У нас с братом был обед как концепция – и это было мое первое произведение искусства», – рассказывала Йоко в интервью The Guardian. Воображение стало ключом к выживанию, а детская травма раскрыла в девочке художницу.
Йоко начала заниматься мирным активизмом еще во время войны во Вьетнаме – когда они с Ленноном поженились, они осуществили серию перформансов «Постельный мир» – Bed Peace – самый известный прошел в Амстердаме в 1969, где пара поселилась на неделю в отеле «Хилтон», где, не вылезая из кровати в пижамах, безостановочно давали интервью всем желающим, иногда прерываясь на совместное исполнение песен вроде «Дайте миру шанс».
Месседж их был довольно прост: даже самые маленькие поступки имеют значение; человечность и гуманизм начинаются дома, с личных отношений, с семьи, если угодно – спальни, кровати, пижамы, себя самого. «Бороться надо не с неким монстром, а с самим собой, своим невежеством», – сказала Йоко одному из журналистов.
До этого пара устроила перформанс «Желуди – за мир», разослав всем мировым лидерам по пакетику желудей, чтобы они посадили дубы и мир превратился в коллективный дружный лес. Что мировые лидеры сделали с желудями – неизвестно. Мидори Йошимото отмечает, что, несомненно, «Йоко и Джон эксплуатировали свой статус знаменитостей и свою привлекательность для медиа и знали, что телевидение будет активно показывать, как они пытаются привлечь внимание к ужасам войны – но с другой стороны, там ведь реальная война, а тут просто влюбленная пара в кровати». Тем не менее, после перформанса Йоко и Джон развесили в Нью-Йорке на Таймс-Сквер, а также в других локациях, огромные новогодние бигборды с надписью WAR IS OVER («Война окончена») и припиской «Если вы этого захотите. Счастливого рождества от Джона и Йоко».
Позже Йоко практиковала и другие формы активизма – и именно в 2017 пришла к кратким формулировкам вроде Peace Is Power («Мир – это сила», либо «Мир имеет власть»). В нью-йоркском Музее современного искусства она размещала ряд инсталляций – как правило, с облаками и надписями о мире на разных языках. В 2019 году MoMA помогли ей создать постоянную инсталляцию с облаками и надписями о мире на одной из линий нью-йоркского метро, прямо под зданием «Дакота», в котором жили Йоко и Джон и в подъезде которого Джон был застрелен 8 декабря 1980 года.
В свете нынешних событий слоган о «мире как силе» может смутить, однако Йошимото объяснила его так: «Обычно люди ассоциируют слово “власть” и “сила” – power – с войной и насилием, а мир считают пассивным состоянием бездействия. Но я хочу подчеркнуть мысль Йоко о том, что мир может быть формой силы и что не обязательно проявлять насилие, чтобы продемонстрировать свою силу».
Сила – это в том числе и прямое действие. Йошимото рассказала о серии перформансов и акций Йоко, связанных с инструкциями и призывами к действию: большая часть ее работ является инструкциями, призывающими публику к интеракции с ее искусством и тем самым его активирующими.
Инструкции же могут быть какими угодно, часто интуитивными – скажем, когда Йоко познакомилась с Ленноном в 1966 году на своей выставке, он попытался вступить в интеракцию с выставленными там молотком и гвоздями – но Йоко попросила у него монетку за то, чтобы забить гвоздь; Леннон ответил, что даст ей воображаемую монетку – на что она ответила, что тогда и гвоздь пусть Леннон забивает тоже воображаемый.
Один из самых известных перформансов Йоко – Cut Piece, впервые исполненный ей в Киото в 1964 году и впоследствии повторенный в разных локациях, в том числе в Лондоне. Йоко в каком-то смысле была Мариной Абрамович задолго до Марины Абрамович – в своем перформансе она сидела перед зрителями на сцене, перед ней лежали ножницы с инструкцией, предлагающей всем желающим отрезать кусочек ее одежды.
Люди выходили на сцену и резали – кто-то отхватывал огромный кусок платья, обнажая тело художницы, кто-то – крошечный фрагмент – таким образом, художница сама превратилась в арт-объект о границах дозволенности, насилии, эксплуатации и сексуализации женского тела, самоконтроле и степени соучастия.
По мнению Йошимото, Cut Piece – первый феминистский перформанс; не признанный таковым только потому, что в то время как такового феминизма в искусстве еще не существовало. Тем не менее, эта работа – культовая для феминистской истории искусства – «прото-феминизм, перформанс с женским телом, открывающим себя возможному риску ранения и атаки, это уже тогда считалось очень смелым поступком».
По мнению Йоко, перформанс вначале был скорей о том, что значит – отдавать и брать (ее вдохновила притча о том, как в одной из своих жизней Будда сбросился со скалы, чтобы разбиться на кусочки и накормить голодных). Однако, повторяя Cut Piece в Париже в 2003 году, после террористической атаки в Нью-Йорке 2001 года и в разгар войны в Ираке, Йоко осознанно практиковала его как феминистский и антивоенный – в возрасте 70 лет, спустя почти 40 лет после первого показа. Ее сын Шон позже сказал об этом перформансе: «Смотреть на это – это значило смотреть на одно из самых чудовищных, но в то же время захватывающих зрелищ, которые я когда-либо видел. Опасность острых лезвий – и ранимость женщины, которая там сидит».
Исследовательница Хелена Рекитт в книге «Искусство и феминизм» пишет, что эта работа дает зрителю возможность стать участником, но исследует, как наблюдение, лишенное чувства ответственности, имеет потенциал повредить или даже уничтожить воспринимаемый объект.
В какой мере человек способен применить насилие, когда ему это дозволено – похожие перформансы впоследствии делала и Абрамович – но начала их именно Йоко. И это напрямую связано с темой мира и войны.
Помимо таких радикальных работ, у Йоко были и более конструктивные – например, серия перформансов Mend Piece («Чиним фрагменты»), где людям предлагалось починить разбитые вещи и расколотые чашечки каким-нибудь дурацким способом, вроде катушки ниток с иголкой. В 2006 году Йоко представила этот перформанс уже как Mend Peace («Чиним мир»), предлагая поиграть в игру: мир поломался, и мы пытаемся склеить разбитую чашечку, представляя, что склеиваем мир.
«Возможно, у вас у всех такое было, – напомнила Йошимото, демонстрируя слайды с многочисленных выставок Mend Peace. – Когда пытаешься починить какие-то разбитые вещички, чините их любовью, добром, мудростью, и может быть вы одновременно чините нашу планету. Вот такие инструкции Йоко там оставляла, к теме мира у нее добавились и экологические темы».
По мнению исследовательницы, даже знаменитый скандальный фильм Йоко Оно «Задницы», снятый в 1966 году в рамках Fluxus и даже запрещенный британской цензурой для показа в Королевском Альберт-Холле в 1967 году, связан с мирным активизмом – именно через радикальную иронию. «Задница – это такая ранимая часть нашего тела, мы нечасто ее показываем публике, это требует отваги, и показывать ее – это ценить тело таким, каким оно есть, и это тоже может быть призывом к примирению, как что-то юмористическое, милое, что помогает сбросить напряжение».
В своем обзоре многочисленных мирных акций Йоко исследовательница дошла и до «Деревьев желаний», которые «празднуют историю ее долгоиграющего активизма за мир и путешествуют по всей планете», а также показала «Башню мира», установленную в Рейкьявике в 2007 году в память о Джоне Ленноне – это огромный луч света, который зажигается каждый год с 9 октября (день рождения Леннона) по 8 декабря (день его смерти). Говоря о деревьях, Йошимото напомнила, что инсталляция «подчеркивает ненасильственное и мирное сопротивление, когда в мире сейчас такие турбулентные времена».
Инструкции, претворенные в жизнь: концерты и перформансы
Симпозиум и выставка сопровождались кинопоказами и концертами музыкантов, на чье творчество напрямую повлияла музыка Йоко. Особенно интересным было выступление экспериментально-электронного дуэта Matmos, представившего в одном из самых роскошных залов арсенала квадрофонический иммерсивный концерт-перформанс «Грейпфрут», посвященный одноименной книжке Йоко – сборнику парадоксальных тезисов-инструкций 1964 года.
Эта книга – произведение искусства в виде текста; хэппенинг, который предлагается осуществить читателю. Как считает Шон Леннон, книжка – упражнение на эмпатию: она приглашает читателя посмотреть на мир глазами Йоко Оно. Каждую странную инструкцию оттуда можно выполнить буквально, даже если это что-то вроде «нарисовать картину, сквозь которую можно смотреть на небо» (сделать дырку в холсте, например) – цель книги, как и всего искусства Йоко, попытаться разрушить надуманный, отчуждающий барьер между художником и публикой и включить публику в ряд соавторов, при этом наделив ее дополнительной ответственностью.
Matmos именно это и сделали: взяли ряд инструкций Йоко («забинтуйте любую часть тела», «зажгите спичку и смотрите на нее, пока она не погаснет») и последовательно, в режиме завораживающей хореографии, с торжественными лицами осуществляли их прямо на сцене, сопровождая записанными шумами, смонтированными из ветра, дыхания, звуков воды и др. На сцене музыканты надевали резиновые маски, делали бутерброды с тунцом и звучно ели их, разбивали вазы в мешке и выкладывали черепки в ряд, выходили в публику, сопровождаемые дамой с детской коляской.
Во второй половине шоу на сцену вышел струнный квартет из четырех девушек – пока они играли, участники дуэта деловито и бережно заматывали исполнительниц бинтами, в том числе приматывая их пальцы и локти к виолончелям и скрипкам, смычки – к их головам, а самих девушек – друг к другу. Чем-то это перекликалось с Cut Piece: внезапно актуализировалась тема уязвимости женского тела и телесности в музыке; тема физикальности, материальности звука – аккуратно, даже нежно перебинтованные смычки и струны звучали все более глухо, пока не замолкали совсем. Сексуального подтекста в этом, впрочем, не было – зрителям известно, что дуэт является семейной парой, и некое напряжение ощущалось разве что между двумя исполнителями, нежели между ними и инструментами, одним из которых стал живой, мыслящий, дышащий квартет.
Сами Matmos, в целом, тоже мини-симпозиум – это два балтиморских профессора. Дрю Дэниел защитил диссертацию по меланхолии в Беркли, преподает английскую литературу в Университете Джонса Хопкинса и пишет книги об авангардной музыке, Мартин Шмидт преподает музыкальные технологии там же, а также курирует балтиморский фестиваль импровизационной музыки High Zero. Миру они более известны коллаборациями с Бьорк, но и сами делают очень интересную музыку.
«Деревья желаний»: о чем мечтают люди?
Деревья с желаниями – перформанс публичного высказывания сокровенных мыслей; вешая свою мечту на дерево, ты одновременно делишься ей с людьми. Влияет ли опубличивание нашего желания на то, чего мы желаем?
Мы провели пару часов в саду из 92 деревьев, чтобы выяснить, о чем мечтают жители Нью-Йорка и гости города. Оказалось, что люди желают добра в основном другим людям – близким, друзьям и всему миру – а вовсе и не себе. Эгоцентричных желаний на елочках не было – даже малыши, которые нет-нет да и пытались намечтать себе новую игрушку на планшет, чаще желали здоровья своим котикам и любимым бабушкам.
«Я хочу быть здоровой и богатой, – написала одна девочка, позже добавив: – Чтобы у моей мамы была только одна работа, а не две». Кто-то из детей пожелал папе «найти любимое дело и работу мечты». Кто-то пожелал, чтобы «у мамы улучшилась память». Кто-то пожелал подруге поступить в университет Лиги Плюща. А кто-то пожелал сестре-близняшке стать знаменитой писательницей, «чтобы я хвасталась перед всеми, что у меня есть такая крутая сестра, а у них – нет».
Молодые люди и подростки чаще желали что-то всему миру как таковому: «Я желаю, чтобы мир уяснил, что доброта – это ключ, который отпирает двери от всех благодатных возможностей». «Я желаю… Чтобы в нашем мире было больше сострадания. Чтобы мы были более осознанными и ответственными. Желаю человечеству терпения, тишины, любви и мира». «Хочу, чтобы каждый мог быть собой истинным, и не осуждал других», «Хочу, чтобы в мире было больше мира и гармонии, чтобы мы принимали различия и относились друг к другу с любовью и добротой», «Хочу, чтобы в мире было больше сострадания. Чтобы люди были более осознанными и ответственными», «Желаю, чтобы добрый поступок каждого из вас вернулся к вам умноженным в десять раз», «Желаю, чтобы люди научились друг с другом разговаривать и принимать другого с эмпатией, чтобы наша страна была менее идеологически разделенной и менее уязвимой».
Многие молодые люди, впрочем, желали себе любви: «Хочу испытать поцелуй настоящей любви», «Хочу, чтобы у меня появилась девушка. Чтобы она меня понимала и была веселая». «Хочу найти того, кто будет демонстрировать мне любовь, доброту, юмор, стиль, ум и амбициозность, а еще наконец-то забыть Реми и оставить его позади», «Милую, смешную, остроумную и интеллигентную девчонку. И чтобы у нее были СУПЕР КЛЕВЫЕ НОГИ». «Хочу щенка. И чтобы мой бойфренд мне в этом году сделал предложение». «Просто желаю любви. Чистой и, блин, светлой любви». А еще молодые люди часто желали себе оставаться правдивыми и искренними, не забывать истинных желаний своего сердца и не становиться злыми и бессердечными.
Люди постарше желали, в основном, счастья своим детям – и всему миру в целом. Самое типичное пожелание выглядело так: «Желаю спокойствия, любви и мира моему сыну, его детям и всему миру» или в буддистском стиле: «Желаю счастья всем живым существам. Чтобы в мире больше не было страданий. Чтобы человечество ценило мистическую связь между нами и Матерью-Землей».
Много было и пожеланий, связанных с животными: «Я желаю всем бездомным котикам безопасности, тепла и счастья». «Желаю, чтобы все зверики были любимы. И чтобы снова увидеть мою кошку Эмми». «Желаю, чтобы мой кот прожил долгую счастливую жизнь».
А еще было много типично нью-йоркских желаний: «Хочу пиццу прямо сейчас!», «Желаю, чтобы Байрон наконец-то вывез свое барахло с моего чердака! Хватит уже!». Кто-то написал: «Желаю, чтобы Йоко тоже была здесь».
Политически окрашенных желаний тоже было немало – люди, в основном, желают «мира и равных гуманитарных прав», приблизительно в одинаковой пропорции призывают к возвращению заложников, похищенных ХАМАС из Израиля, и к миру в Газе, осуждают национализм, «который часто используется для оправдания бесчеловечности», и желают прекращения «серьезной разницы в доходе населения».
Но в целом, конечно, люди просто желали друг другу именно того, что порадовало бы и саму Йоко Оно: «Желаю, чтобы все диктаторы исчезли», «Хочу, чтобы война в Украине закончилась в этом году», «Война – это не ответ», «Пусть все войны закончатся» – на каждой елочке висела как минимум дюжина подобных желаний.
«Если люди такие замечательные, почему в мире столько войн и печали?» – спрашивает кто-то, вчитываясь в послания деревьев. Ответа нет. Но то, что Йоко Оно заставляет людей об этом задуматься – уже важно, и дает надежду.
Форум